albetina

Category:

Так все-таки гены?

В пятницу-субботу у нас гостили внуки. Среднему внуку я еще в пятницу напомнила, что он мне должен прочитать семь страниц из букваря. Надо сказать, желанием он не горел. И вдруг в субботу с утра вырубился Интернет, а раз нет Интернета, то и на таблете не поиграешь. Внук помыкался, помыкался без дела, а потом подошел ко мне и сказал :«ну, ладно, чего уж там, давай почитаю». А я и рада. Сели с ним читать, я его, конечно, хвалю изо всех сил и по его лицу видно, что его прямо распирает от гордости. Только дочитали все семь страниц, а тут и Интернет появился. Пришлось отпустить ребенка на вольные хлеба и заняться младшей внучкой, которой на данный момент 4 с половиной года. Вот кто жаждет учиться, так это она. Я прямо вижу в ней себя в этом возрасте — я так же теребила родителей — а это какая буква, а это? А как до ста досчитать, вот Саша в детсаду уже умеет считать до ста, а я еще нет. Вот и она так же — сидит пишет цифры, русские буквы, получается очень даже ничего. Невестка рассказала, что она недавно взяла её на тренировку брата и, чтобы ребенку не было скучно, взяла с собой ховерет (это такая тетрадка с заданиями). В общем, за полтора часа тренировки ребенок исписал всю ховерет буквами алеф и бет. Невестка говорит:«Я уже уморилась, а она все пишет и пишет». И вот, пишет она буквы и цифры, а я ей и говорю:«у тебя есть желание научиться читать, вот выучим все буквы и ты научишься». Брат её, сидя рядом на диване, мрачно предрекает: «вот пойдет в школу, сразу всё желание пропадет». 

И вот что интересно. Вот как-то так сошлись гены в этой девочке. Мой дедушка со стороны отца был профессор биологии, а бабушка училась в институте благородных девиц, а потом всю жизнь преподавала математику, мой отец был очень умным человеком, выучил самостоятельно немецкий, чтобы общаться с коллегами-немцами и читать научные статьи. Я сама всегда любила учиться и училась в охотку, а уж про старшего сына нечего и говорить. Мне со всех сторон только про него и говорили, какой он умный и с каким удовольствием он учится. И вот эти гены «выстрелили» и в моей внучке. 

Кстати, насчет дедушки-биолога. Как только мой младший сын научился читать, он стал читать исключительно определители — Брема и другие, какие, забыла уж за давностью лет. И когда я видела, что восьмилетний ребенок читает исключительно книги по биологии и эти самые определители, я всегда удивлялась и как-то спросила его: «тебе это интересно?». На что мой сын с горящими глазами ответил:«мама, ты не представляешь, как это интересно! Кстати, хочешь, я почитаю тебе про жизнь тараканов и вшей, пока ты готовишь ужин?». Я готовила еду и слушала про этих мерзких насекомых. Конечно, я далека от мысли, что существует какой-то ген, отвечающий за интерес к биологии, но пусть это будет, скажем, ген любознательности и, может быть, он так и передается из поколения в поколение? Вот когда-то появился такой ген и пошел-пошел по цепочке? Конечно, я рассуждаю с точки зрения обывателя, может, с точки зрения науки все совсем и не так. Но всегда мне при этом вспоминается история Игнаца Земмельвейса. 

Игнай Земмельвейс


 Борец с родильной горячкой, спаситель матерей

15 мая — день рождения больничной дезинфекции. В общедоступной венской городской больнице 15 мая 1847 года акушер-гинеколог Игнац Земмельвейс приказал всем врачам и студентам у входа в родильное отделение мыть руки раствором хлорной извести.

Это нововведение избавило роддом от бича того времени — послеродового сепсиса, но имело самые печальные последствия для самого Земмельвейса.

Он был сыном состоятельного купца из Будапешта. С юных лет имел деньги и вкус к хорошему кутежу. Старшие думали, что из этого парня толку не выйдет. Когда отец направил его в Венский университет изучать право, сын без спроса перевёлся на медицинский. Оправдывался младший Земмельвейс тем, что зашёл за приятелем-медиком в анатомический театр, увидел там вскрытие умершей от «родильной горячки» молодой женщины, и решил как-то с этой бедой бороться.

Всерьёз это намерение не восприняли, потому что грозная «родильная горячка», как называли тогда послеродовой сепсис, казалась непобедимой. Роды представляли не меньшую опасность для жизни, чем тяжёлая пневмония. Ещё в 1745 году врачи парижской больницы Отель-Дьё заметили, что в медицинских учреждениях смертность рожениц никогда не меньше 5%, а порой до 30%. У повивальных бабок, принимавших роды на дому, смертность была не более 2%. Почему — никто не знал. Причина больничного сепсиса носила научное название «атмосферное космически-теллурическое воздействие». То есть воздействие не то земного, не то космического происхождения, которое носится в больничной атмосфере.

Волшебные понедельники

Венский городской «Альгемайнес Кранкенхаус», куда Земмельвейс устроился по окончании университета, был громадной по тем временам больницей на 2000 коек. А родильное отделение, через которое проходило по 6000 женщин в год, считалось крупнейшим в мире. Состояло оно из двух клиник: в первой под руководством профессора Клейна велась научная работа. Там трудолюбивый Земмельвейс быстро дорос до ассистента. Во второй, которую возглавлял профессор Барщ, трудились переученные на акушерок повивальные бабки.

Весь город знал, что у Клейна в год помирает до 800 рожениц, а у Барща не более 60. Рожали в городской больнице женщины из бедных семей, которым были не по карману роды на дому. Когда их привозили, они дружно просились во вторую клинику. Кто поопытнее, имитировали схватки, например, в понедельник, потому что согласно заведённому порядку вторая клиника принимала рожениц по понедельникам, а первая — по вторникам. Земмельвейс во всех питейных заведениях ославил своего шефа Клейна как осла, который верит, что атмосферное космически-теллурическое воздействие возможно только по воскресеньям, вторникам и субботам. Для того Клейн и сделал его ассистентом, фактическим завотделением, чтобы остаться в стороне и перевалить ответственность за происходящее на молодого зубоскала.

Врачи-убийцы

Тут Земмельвейсу стало не до смеха. За 1846 год у него умерло 11,4% пациенток, а во второй клинике только 0,9%. Весельчак впал в депрессию, попросился в отпуск и в марте 1847 года поехал развеяться в Венецию. Там он получил ужасное известие: его лучший друг, патологоанатом Якоб Коллечка, скончался. При вскрытии погибшей от «родильной горячки» женщины неумелый студент случайно порезал Коллечку скальпелем. Земмельвейс изучил протокол вскрытия и скорбный лист. «Плеврит, перикардит, перитонит, воспаление мозговых оболочек и — незадолго до смерти — истечение гноя из глаз». Картина заражения крови, такого же, как «родильная горячка». И здесь Земмельвейса осенило: трупные частицы попали через рану в кровь его друга и вызвали сепсис. А у рожениц в израненную при родах матку трупные частицы попадали с его, Земмельвейса, пальцев, когда он выполнял вскрытия, а потом из мертвецкой шёл в своё отделение. Он сам, его врачи и студенты были убийцами! Мало того, они ещё и гордились трупным запахом, исходившим от их рук, как признаком «настоящего доктора». Вот и причина разницы между двумя клиниками: акушерки вскрытий не делали.

Изобретатель хлорки

Хлорка досталась нам в наследство от Земмельвейса, который избрал её как средство дезинфекции весной 1847-го. Только раствор хлорной извести полностью отбивал запах мертвецкой, а значит, гарантированно смывал с рук «трупные частицы». На дверях первой клиники появилось историческое объявление: «Начиная с сего дня, 15 мая 1847 года, всякий врач или студент, направляющийся из покойницкой в родильное отделение, обязан при входе вымыть руки в находящемся у двери тазике с хлорной водой. Строго обязательно для всех без исключения. И.Ф. Земмельвейс».

Результат был блестящий: если в мае заведение Клейна отправило на тот свет 12% рожениц, то летом показатели двух клиник сравнялись. 2 октября случилось новое несчастье: заболели и умерли 12 женщин, лежавших в одном ряду, начиная с койки № 2. Причину обнаружили мгновенно. Первую койку занимала пациентка с раком матки, чья гноящаяся слизистая мало отличалась от таковой у септических больных. Значит, зараза передаётся и от живых. С этого дня Земмельвейс начал мыть руки после каждого осмотра, и дезинфицировать свои инструменты. В результате за 1848 год в клинике скончалось лишь только 1,2% рожениц — дела пошли лучше, чем у акушерок.

Как это часто бывает в науке (и в медицине), его открытие светила медицины не хотели признавать — какой-то рядовой врач, да как он смеет отрицать существующее учение, это же обрушивало все их теории, и только когда ушла вся эта старая профессура, тогда теория Земмельвейса возабладала и все врачи и студенты стали обрабатывать руки хлоркой. Кстати, то же самое произошло и с теорией Коперника — она заняла главенствующую позицию в науке только после того, как ушла старая школа ученых, придерживающихся геоцентрической теории.

И что еще меня поразило в этой истории — ведь все это можно было элементарно проверить, а они (а еще ученые) даже не потрудились это сделать

Отсюда два вывода: 

первый — авторитеты — это зло. Никто не должен давить на других своими научными заслугами

второй — иногда и дилетанты могут сделать открытие, у них не замыленный взгляд. Так что не бейте дилетантов

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened

Your IP address will be recorded